**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной скатерти. Она нашла в кармане его пиджака чужую перчатку, шелковую, лиловую. Не спросила. Просто стала варить борщ дольше обычного, чтобы пар застилал кухонное окно. Смотрела, как он ест, и думала о том, как аккуратно, почти невидимо, можно пришить оторвавшуюся пуговицу. Чтобы нить не тянулась. Чтобы не было видно.
**1980-е. Ирина.** На её вечеринке в честь презентации нового арт-объекта — всё блестело: хрусталь, смех, её серьги. А потом, в полумраке гардеробной, она услышала его сбивчивый шепот в телефонную трубку: «Завтра, я обещаю». На следующий день она купила самое кричащее платье в городе и устроила фотосессию на крыше «Пентагона». Снимки попали в светскую хронику. Он увидел их раньше, чем она произнесла первое слово об измене. Её месть была громкой, публичной и безупречно стильной.
**2010-е. Марина.** Уведомление о бронировании номера в бутик-отеле пришло на её планшет, синхронизированный с его облаком, в перерыве между совещаниями. Она дочитала контракт, отпила холодного кофе, отправила партнеру три деловых письма. Вечером, глядя, как он смотрит футбол, спокойно сказала: «Я знаю про «Лотос». Завтра мой юрист пришлет тебе документы. Диван или отель — твой выбор на今晚». Её война была не эмоцией, а четкой юридической процедурой. Самой бесшумной и окончательной.